Но обнаружение пространственной идеи еще не говорит об отношении зодчества к природе; ведь эта идея является извлечением из природы, абстрактной мыслью, которая могла и не возникать даже при весьма интенсивном чувственном восприятии природы. Так было с первобытным человеком, который буквально утопал в бесконечности, но еще никак ее не расчленял, не отмечал даже менгиром; тем более он тогда не мыслил о бесконечности.

Природу первобытный человек воспринимал как хаос чувственных образов и переживаний, он начал противопоставлять ей себя лишь после того, как перестал бегать на четвереньках, переменил горизонталь своего положения на вертикаль. В самой природе он находил вертикали, противопоставленные ей, особенно в виде одиноких или же очень высоких и мощных деревьев. Общая масса последних оставалась подчиненной обобщающей ее горизонтали. Нет сомнения, что динамика вертикальных линий, противоречащая горизонталям окружающей природы, создала культ отдельных деревьев, поставила мен¬гиры, отделила архитектуру от природы. Это случилось потому, что -человек сам стал вертикальным. Почти все жилища птиц и зверей горизонтальны. Башнеобразные по¬стройки термитов, масштаб которых не соответствует этим насекомым, состоят из хаотического нагроможде¬ния материала по горизонтали, без признаков сознательного подъема в четко организованную вертикаль, которую мы находим уже в глинобитных и земляных постройках человека.

Однако человек еще весьма не скоро стал настолько самостоятельным по отношению к природе, чтобы подчер¬кивать свою независимость от нее в архитектуре, а тем более говорить о гармонии зодчества и природы, на чем настаивает Витрувий.

Самое существенное заключает¬ся в том, что не природа сама по себе определяет архитектуру, а наше отношение к природе. Соответствие между идеей сооружения и природой относится не к ней самой, а к извлекаемой из нее человеком идее.

Реальный взгляд на вещи не позволяет нам как умерщвлять архитектуру сплошным ее геометризированием, так и подчинять нашу волю в архитектуре стихийной инерции природы. В архитектуре в большей степени господствуют законы природы, которые человек познал и которыми он пользуется, чем ее образы. Мы видели, как ничтожно мало используются мотивы природы в архитектурных формах.

Архитектура подчиняется природе в своей технике и в образах тектоники, извлеченных из природы, но не в каких-либо местных и индивидуальных ее проявлениях. Наоборот, всякое зодчество, начиная с Египта, всегда вносит нечто новое и свое в окружающий мир.

В этом смысле необходимо поста¬вить вопрос о так называемой климатологической архитектуре, ко¬торой даже приписывают значение стиля. Архитектуру относят к южному стилю и северному, горному и тропическому, к стилю прерий и т. п. Нельзя спорить с тем, что климат и окружающая природа могут оказать свое влияние на произведение архитектуры. Прежде всего это касается чисто строительных момен¬тов. Так, районы вечной мерзлоты требуют применения особых приемов создания фундаментов и установки зданий на почве. Особые средства утепления следует использовать там, где жестокие морозы. Против сильных и постоянных ветров должны быть приняты меры не только утепления, но и укрепления здания. Например, на кровли швейцарских хижин кладут тяжелые камни, благодаря чему создается особый вид "горного" домика. Большое количество осадков вызывает необходимость устройства крутой нависающей кровли, сильно отступающей от стены, и вот более или менее готов северный стиль. К этому, пожалуй, можно присоединить небольшие окна или, по меньшей мере, окна с частыми переплетениями. В условиях южной жаркой природы, например, - на Ближнем Востоке, вообще не делают окон для сохранения прохлады, кровлю же кладут плоско, так как осадков мало, а вечером так приятно посидеть на кровле, как на террасе. Следователь¬но, создан юго-восточный стиль (или южный? так как то же мы видим в Мексике). Не знаем, в чем состоит стиль прерий; вероятно, и там целый ряд строительных деталей и внешних форм найдут свое объяснение в природе.

Если природа налагает свою власть на архитектуру и творит стиль, почему же создавались два разных стиля, причем один из них удостоился распространения и богатого творче¬ского претворения решительно во всех климатах, а с другим этого не произошло? Дело в том, что климатические условия влияют на строительное дело, но вовсе не на архитектуру. Не природа сама по себе определяет архитектуру, как мы уже сказали выше, а отношение человека к природе. Повторяем, мы не знаем в чем состоит стиль прерий. Но мы представляем дело так: некий зодчий познакомился с прериями, они произвели на него известное впечат¬ление, создали в его фантазии образ, и этот образ зодчий вздумал запечатлеть в здании средствами, которые он счел для того достаточ¬ными. Но, во-первых, большой вопрос, всякий ли, созерцая здание стиля прерий, поймет без комментариев, что это именно стиль прерий, а во-вторых, если и поймет, безразлично с комментариями или без них, то будет видеть стиль данного зодчего, создан¬ный им под впечатлением прерий, а вовсе не стиль самих прерий, не обязательный для последних и вызванный вовсе не ими, а человече¬ским сознанием во всей сложности его социальной, исторической жизни. Существуют стиль художника, стиль народа, но не существует стиля природы. В равной мере, как мы видели, нет стиля каменного, кирпич¬ного, деревянного, а есть лишь свойство, фактура материала, который использовал зодчий для создания своего стиля, т. е. стиля, который им воспроизводится.

Повторим то, что было сказано в своем месте. В тундре среди пурги севера и вечной ночи предпочтитель¬нее видеть высокие дома с ярко освещенными окнами, нежели тусклые землянки или бараки, засыпаемые снегом; первые более достойны человека. Не следует отрицать законы природы в архитектуре, но мы должны быть свободны от неразумного им подчинения, мы не должны звать человека назад к природе, к зверю.